— Почему вы меня спасаете? — прошептал он.

— Вы мой муж.

— Да нет же… нет! — возражал он. — Я похитил это звание. Закон не признает нашего брака.

— Отец не хочет скандала, — сказала она.

— Разумеется, — подхватил Люпен. — Разумеется, я предвидел это, потому и распорядился доставить сюда вашего кузена. Когда я исчезну, вашим мужем станет он. Перед людьми вы его жена.

— Но перед церковью я ваша жена.

— Перед церковью! С ней не так уж трудно договориться! Ваш брак будет расторгнут.

— Под каким предлогом?

Он замолчал, задумавшись над всеми этими вещами, для него столь ничтожными и незначительными, но столь важными для нее, и несколько раз повторил:

— Это ужасно… Ужасно… Я должен был предвидеть…

Внезапно его осенило, и он воскликнул, хлопнув в ладоши:

— Придумал! Я в добрых отношениях с одним из главных должностных лиц Ватикана. Папа исполнит мою просьбу. Я испрошу аудиенцию и не сомневаюсь, что святой отец тронется моими мольбами и…

План его был так нелеп, а радовался он так искренне, что Анжелика не удержалась от улыбки.

— Я ваша жена перед Богом.

Она смотрела на него: в ее взгляде не было ни презрения, ни вражды, не было даже гнева, и он понял, что она не помнит о том, что перед ней бандит и мошенник, а видит в нем мужа, с которым она связана обетом до самой смерти.

Он шагнул ближе и внимательнее вгляделся в нее. Сперва она не опускала глаз, но лицо ее залил румянец. Никогда еще он не видел столь трогательного лица, осененного таким целомудрием и таким достоинством. И он промолвил, как в первый вечер, в Париже:

— Как чисты и печальны ваши глаза! Как они прекрасны!

Она опустила голову и пролепетала:

— Бегите же… Бегите…

При виде ее смущения его озарила догадка: возможно, она питает к нему сама того не понимая, совсем иные чувства, чем ей кажется.